Вы когда-нибудь видели как ваша хозяйка избавляется от шерсти на своих ногах? Нет? Тогда я вам расскажу. Зрелище – еще то. Я однажды подсмотрела. Намазывает свои задние конечности чем-то липким и жутко вонючим, воск называется. Потом ждет пока это все застынет, а потом как рванет – и все! Ножки то у нее гладенькие, но она в это время воет так, что нам, собакам, еще поучится. Уж не знаю зачем это нужно ей. Я-то своей щетинкой вполне довольна, мне она совсем не мешает, очень даже наоборот, тепленько-то как! Но у меня есть подружка – китайская хохлатая собачка, голенькая, Ульянкой зовут, которая рассказала вот какую историю.

«Время от времени на мою хозяйку находит приступ садизма и тогда она принимается депилировать и меня за компанию. Правда, ничем липким меня не мажут и куски не отрывают, но как только извлекается на свет божий устройство, которое люди называют электроэпилятор фирмы «Braun», у меня начинается паника из тихой быстро переходящая в громкую. Я пробовала прятаться во все существующие в доме щели, не смогла просочиться только под плинтус, но меня отовсюду отковыривали. Пробовала имитировать и глубокий сон, медленно переходящий в летаргический. Но мое обвисшее, почти бездыханное тело все равно безжалостно брили. Когда я поняла, что мои увертки не приносят желаемого результата, я тоже попробывала выть, как моя хозяйка. Но оказалось, что противный приборчик воет в тех же диапазонах, что и я, и разобраться кто же из нас двоих воет громче уже невозможно.

Вот и пойми этих людей. Неужели все эти инквизиторские ухищрения им нужны с целью развития вокальных данных у себя и братьев ихних меньших? Ну так я согласна исполнить соло и без этих пыток, только намекните. Но хозяйка опять хватается за воск и воет сама, а потом за жужжащую машинку и слушает меня. Кошмар! Это вам даже не консерватория. Я знаю, однажды забежала туда пописать, так громче всех там выла тетка, которая на входных дверях стоит. Ну да я отвлеклась.

Замучила меня эта адская машинка так, что даже мой любимый корм фирмы «…» в горло не лезет. Уже подумывала, может попробывать этот самый воск, сначала на зуб, потом на лапы, как у нас в квартире начался ремонт. Какие-то чужие дядьки по квартире шастают, мебель двигают, рулоны бумаги разворачивают, мешки вонючие складывают. Ватажок стаи у них Прораб, сам ничего не делает, только команды дает.

Побродила я немного среди этого погрома, ничего не поняла, чем старый-то ремонт хозяйке не нравился? Вот этот кусочек обоев я оторвала в двухмесячном возрасте; вот этот уголок двери я обгрызла, когда зубы меняла; а это темное пятно на вздувшемся паркете я облюбовала себе в качестве зимнего туалета. Это же все – история! А историю забывать нельзя!

Расстроилась я неимоверно и решила на память потомкам описать мешочки строительные (на них надпись имелась – АЛЕБАСТР). У одного как раз бок прорвался и порошок оттуда какой-то сыплется. Только успела я справить малую нужду, как лапы мои разъехались в разные стороны, я плюхнулась на брюхо, мешок в это время разорвался уже окончательно и я, со страху, описалась опять. Песок накрыл меня уже всю с головой и, чтобы выбраться, пришлось изрядно повозиться. Из порошкового сугроба я выкатилась кубарем, но так и осталась лежать в проходе.

О, ужас!!! Морда моя и худосочное тельце были густо облеплены какой-то жижей, которая молниеносно на мне застывала, превращаясь в панцирь. С перепугу я подумала, что со мной случился паралич. Но я еще не успела обдумать нерадостную перспективу жизни в инвалидной коляске и питания жидкой пищей через трубочку, как об меня кто-то споткнулся и разразился скандал между моей хозяйкой и Прорабом. Хозяйка кричала, что в доме и так полно всякого хлама, а тут еще и чужой пораскидали. Прораб оправдывался, что чужое таскает всегда только в свой дом. Хозяйка верещала, что у нее отродясь не водилось керамических статуэток, а собачьих тем более. Прораб лепетал, что он не скульптор и такую не лепил.

Я решила было вмешаться: «Статуэтка – это я? И это я, твоя миленькая и любименькая – всякий хлам?» Но, вместо грозного рычания, издала только слабый стон. О, счастье, я была услышана. Меня бросились спасать – сначала бестолково бегали со мной на руках, а этот скафандр на мне только крепчал. Потом принялись меня мыть, скрести, потом обтирать, но ничего не помогало. Жижа немного размокла, грязи было много, но толку никакого. Пока меня мыли, я становилась липкая и скользкая. Как только принимались вытирать, я опять затвердевала. Не знаю, сколько продолжалась бы вся эта кутерьма, но тут меня, случайно конечно же, уронили на кафельный пол и, чудо, - алебастр сам собой от меня поотваливался.

Я, наконец, обретя долгожданную свободу, решила спасаться бегством. Но добежала я только до ближайшего зеркала. Кто это? Это я? Я?! Обычно у меня мордочка с нежной кожей и удивительными морщинками! На голове чудесный развевающийся хохолок, а на ушах – бахрома. На хвостике – симпатичная кисточка. А тельце, которое очень приятно трогать – живая, горячая кожица, по ощущениям похожая на замшу. Да я – ослепительная красавица, от созерцания которой абсолютно всех переполняют эмоции и не оставляют равнодушными.

А кого я вижу в зеркале? Это же собака, больная лишаем! Тело покрывают куски коросты, между ними – проплешины, в которых виднеется голая кожа. Я поняла, что гипс отвалился от меня кусками и я наблюдаю просто неполную эпиляцию. Да, на завтрешней выставке я произведу «улетное» впечатление.